Header image
обзор статей и страниц краеведческого альбома

Из недалёкого прошлого: спуск Пассионарии

Начну с воспоминаний Якова Гельфандбейна, к которым я обращаюсь не впервые. Правда, раньше это всегда была книга «Река воспоминаний», а на этот раз – текст, выложенный 16 августа 2005 года на ветке Медиапорта с нетривиальным названием «Харькову нужна красивая набережная или нет?», сменённым позднее на «Старый Харьков».

Итак:

«Спуск Пассионарии был проложен в 20-е годы на месте глубокого оврага, идущего от Ветеринарной площади, который и стал ложем рукотворного спуска. Севернее его расположились дома, строящегося в те годы Загоспромья. Дом, в котором я проживал с 30-го года, стоял на улице, упиравшейся в живописную двухмаршевую деревянную лестницу (всегда с поломанными ступеньками), по которой можно было спуститься к углу Клочковки и спуска Пассионарии. Спуститься то можно было, а вот подняться – проблема. Даже мне - мальчишке, легче было объехать на трамвае до Госпрома и пройтись пешком по Анри Барбюса. Правда, я никогда особой любовью бегать по лестницам, не отличался. Начало этой лестницы (или, если хотите, ее - конец), имело горизонтальную площадку.

Работа, которую пришлось проделать при прокладке спуска, была громадной. С раннего утра до поздней ночи на склонах оврага трудились тысячи землекопов. Вдоль всей трассы они вручную, лопатами, снимали слои земли, делая террасы и сравнивая их по углу естественного откоса. Сотни грабарок свозили эти земли в отвалы на Клочковские склоны. Эти отвалы и образовали изрезанный рельеф Клочковских склонов. По мере готовности и выравнивания откосов спуска, их засаживали деревцами, которые сегодня образовали красочный древесный ландшафт. Для перехода с одной стороны спуска на другую, в двух местах соорудили деревянные лестницы. На фотографии, сделанной во время оккупации Харькова виден спуск Пассионарии таким, каким он был к концу 30-х годов.

В начале 30-х годов, Клочковские склоны (как и берега Лопани на Павловке) были излюбленным место обитания цыган. Их таборы располагались, начиная прямо от конца лестницы, с места на котором сегодня стоят щиты, и тянулись на север. В зависимости от времени года, количество таборов и их население менялось. Наиболее заселенным и многолюдным был табор неподалеку от лестницы, видимо там обитал цыганский барон. Он располагался в глубокой нише, почти пещере, вырытой в глубине гряды, то ли как карьер, при выемке строительных материалов (обжигаемая глина), то ли специально для табора. Поговаривали, что в ней в старые времена селились вольные казаки. Шатры табора выходили за пределы карьера на площадку, рядом были оборудованы коновязи, места для повозок и конской сбруи, ставились небольшие стога сена, оборудовались кострища. Вечерами у костров цыганы распевали таборные песни, которые мы, пацаны, любили слушать, чем со своей стороны, завоевывали их симпатии. Не припомню случая, чтобы с нами что-либо произошло во время таких посещений, даже вечерних.

Площадь у лестницы ничем достопримечательным не отличалась, но играла важную транспортную роль в качестве дорожной развязки – здесь трамвайные пути разделялись: одна ветка уходила на Павловку, другая – вновь построенная, уходила к Госпрому. Помню стрелочницу – старушку, сидящую в любую погоду закутавшись в платок или под тулупом на скамеечке, и ломиком переводящую стрелку или лопаточкой и веником очищающую ее от снега и льда. Только позднее придумали перевод стрелок прямо из трамвая, а стрелочниц перевели в будочку – они играли роль контролеров-диспетчеров. Автоматический перевод стрелок организовали много позднее.

На пересечении спуска и Клочковской, было два магазина в старых двухэтажных домах, куда приходилось бегать за продуктами, да маленький одноэтажный домик с крылечком – зубная лечебница скорой стоматологической помощи. Эта зубная лечебница с ее бормашиной, приводимой в движение ножным приводом, вспоминалась мне долгие годы – первый вырванный коренной зуб показал мне, что жизнь далеко не так прекрасна, как это кажется. Муки, доставленные мне при первом знакомстве с этим изобретением человека – исчадием дьявола, были превзойдены только теми, которые пришлось испытать по аналогичному случаю в 42-м году, под Сталинградом, в балке Аэропланная, у северо-западных склонов Мамаева Кургана - на современном Солдатском поле. Тогда, такой же разболевшийся зуб вывел меня из строя в самый разгар огневого боя. До полкового медпункта, тем более до медсанбата было не добраться, и ничего иного сделать было нельзя - пришлось воспользоваться помощью фельдшера, который к тому же был не столько фельдшером, сколько ветеринаром. Посадив меня спиной к обломку ствола единственного в балке деревца, и связав руки брючным ремнем, заведя их за ствол, крепко обхватив голову руками и придавив ее к тому же стволу, плоскогубцами, заимствованными у артиллерийского мастера, за один присест он вытащил злополучный зуб. Надо сказать, что этой мастерски проведенной операции способствовал стакан водки вместо обезболивающего средства да железная хватка дюжего мужика, также подбодренного стаканчиком. С тех пор, зубная боль ассоциируется с взлетом в поднебесье и слесарными плоскогубцами.

Площадка у лестницы, использовалось в дни праздничных демонстраций для складирования реквизитов праздничных шествий – транспарантов, флагов, различных носимых и возимых предметов демонстрации военного могущества и мирных достижений. С этого места их транспортом развозили по принадлежности, а демонстранты, усталые и зачастую подбодренные выпивкой и закуской за счет профсоюза, предложенной там же с установленных столиков, расходились по домам.

Может ли человек полюбить старую, наполовину сгнившую, с выломанными ступенями лестницу почти столетнего возраста, помнить ее, ничем не достопримечательную, в мельчайших подробностях и пронести память о ней сквозь всю жизнь? Может, если эта память связана с незабываемыми и дорогими сердцу событиями. Эти события – многочисленные эпизоды детства и юношества. Некоторые из них связаны со спортом – рядом проходил отличный лыжный спуск (правда, со скрытыми ямами - ловушками) и спуск для санок, другие с различными происшествиями или просто с увлечениями авиамоделизмом.

Авиамоделизм и малая авиация! Эти два понятия сливаются в одно – увлечение постройкой летающих моделей. Какое это несказанное удовольствие – видеть в полете творение своих рук, слышать восторженные выкрики друзей-мальчишек, и бежать за летящей моделью, стремясь не потерять ее из виду. Чтобы, найдя, запустить вновь! Обычно модели запускались на безлюдных тогда Даниловских склонах или на поле аэродрома аэроклуба в районе тракторного завода, иногда – на поле аэродрома в районе парка им. Горького. Но, построив модель, не хватало никакого терпения, чтобы удержаться от ее пробного запуска. И Клочковские склоны, с их пыльными наносами, представляли для этого удобное место: если модель не могла сесть на шасси, или вообще не имела его, пыль, играя роль амортизатора, спасала модель от полного разрушения. Конечно, грязные от пыли и мокрее от пота, но радостные от успеха физиономии мальчишек, выручающих творения своих рук, хотя и приводили в отчаяние родителей, не вызывали заметных ответных акций. А в принципе, стремясь не потерять безвозвратно улетающие модели, мы принимали различные меры – от установки рулей на полет по замкнутой кривой, до отсечки топлива для моторных моделей. Большую опасность для модели представляли отвесные склоны, в которые, случалось, они врезались.

Иногда, делая модели планеров или небольшие модели с резиновым двигателем, любил их запускать прямо с балкона квартиры, в которой жил, благо в то время деревья перед домом еще не выросли. Вообще, балкон был местом самого приятного времяпровождения, особенно во время запретов, накладываемых на гулянье. С балкона открывался чудесный вид на Павловку и далее – на город, Холодную и Лысую горы.

Но были и более серьезные события и эпизоды, породившие к самой обычной лестнице на спуске Пассионарии, такое необычное отношение. Как нетрудно догадаться, они оказались связанными с первой, нечаянно нагрянувшей, и как всегда, совсем неожиданной любовью и лестница эта, приобрела новое функциональное назначение – она стала местом встреч и расставаний. Это окрасило отношение к ней (и воспоминания о ней) в иные тона. Какие только там не возникали мечты, какие планы не строились! Но ни мечтам, ни радужным планам сбыться не удалось. Пока любовь шла своим чередом, в это дело, как злой рок, вмешалась война. Разметав людей по свету, она оборвала десятки миллионов жизней, нарушила миллионы судеб, поломала строящиеся планы, оставив живым только воспоминания».

И несколько картинок из прошлого, иллюстрирующих и дополняющих рассказ:




Free counters!
Яндекс.Метрика
 
 Харьков 



Харьков: новое о знакомых местах © 2011 -