Header image
обзор статей и страниц краеведческого альбома

О 116-й школе

О том месте, где сейчас стоит здание 116-й школы, и о самой школе

Эти две картинки отображают один и тот же уголок нашего города – на пересечении улицы Культуры (е 1941 году – переулок Покровского, но чаще Барачный переулок), улицы Ярослава Галана (б. улица Красных писателей) и улицы Ленина (б. Досекинская) и разделены во времени 70-тью годами. В поле немецкого аэрофотоснимка 1941 года попали: уголок Сумского базара, а дальше – в направлении против часовой стрелки жилой дом № 10 по ул. Культуры (современный адрес), № 16, № 18 (Дом Красной профессуры), жилые бараки (на их месте в 1956 году была построена 116-я школа), № 11, № 9 (Дом писателей «Слово»), № 7 (северная часть большого Дома лётчиков) и строения военного госпиталя. За 70 прошедших лет на улице (да и в пределах приведенного фрагмента плана) появились новые здания, но этот пост – о жилых бараках в годы оккупации - по воспоминаниям жившей в одном из них Е.С.Гринченко).

«В 1941 году мне было 10 лет, я закончила 3 класса. Жили мы в бараке на Барачной улице, которая теперь называется улицей Культуры, Позже на том месте, где были бараки, построили 116-ю среднюю школу. Это была окраина Харькова. Сразу же за бараками находился глубокий яр, который засыпали, когда началась застройка Павлова Поля. Широкая дамба соединяла город с поселком Шатиловка,

…Началась война. Никто, конечно, не мог представить себе неисчислимые бедствия и потери, связанные с этой войной…События развивались непредвиденно быстро. ..Начали падать бомбы на промышленные районы Харькова…

… Были установлены дежурства с целью проверки затемнения, а во время бомбежки дежурные должны были обнаруживать и обезвреживать зажигательные бомбы. Дежурному выдавалась сумка с противогазом и повязка на руку. Помню, как мама с сумкой через плечо обходила бараки, а за ней торжественно шествовал наш кот. который был привязан к ней, как собачонка. На чердаке были поставлены ведра с песком и лежали лопаты, то же было и в большом общем коридоре. В наших условиях эти меры вряд ли уберегли бы от пожара. Я до сих пор удивляюсь, как наши бараки тогда не сгорели. Они были деревянные с деревянной крышей, крытой просмоленным толем. Крышу каждый год смолили. Летом она нагревалась на солнце. Капельки смолы стекали с нее и падали на землю. Отапливались бараки печами, которые были во всех комнатах.

...Каждая семья, независимо от состава, занимала одну комнату...Летом готовили на примусах. Возле дверей в коридоре на табуретках и на сундучках гудели примусы. Однажды такой примус взорвался, но, к счастью, его накрыла кастрюля с борщом, стоявшая на нем, и пожара не произошло. В нашем бараке жили 8 семей: русские, украинцы, две еврейских семьи и семья татар. Жили очень дружно, хотя люди были разные, я не помню ни одного скандала.

…. В нашем дворе вырыли щели — неглубокие крытые траншеи, отдельные небольшие участки которых располагались под углом друг к другу для защиты от взрывной волны, если бомба взорвется на одном из них. Несколько раз мы прятались в этих щелях при сигнале тревоги, который подавался громкой сиреной. Под бомбоубежище был оборудован подвал Дома писателей, находившегося напротив нас, через дорогу.

… В августе началась эвакуация. Уехали наши соседи — еврейская семья, с которой мы были очень дружны. Их дочка, старше меня на полтора года, осталась моей подругой на всю жизнь. Эвакуировались с институтами и мои двоюродные сестры, учившиеся в Харькове, младшая — в ХАИ, а старшая — в ХИСИ. Я всегда прислушивалась к разговорам взрослых. Об эвакуации говорили по-разному. Некоторые считали, что не стоит уезжать, так как война все равно скоро закончится. Люди не верили, что и Харьков окажется оккупированным немцами. Другие рассуждали: молодые пусть уезжают, а мы, старики, никому не нужны и как-нибудь отсидимся до победы. Харьков бомбили все чаще, но в основном, промышленные районы. На нашу окраину бомбы не падали.

… Наш большой двор был огорожен деревянным забором, вдоль которого стояли небольшие сарайчики, где жильцы хранили топливо…

…Немцы, в основном, расположились в центре города, в нашем районе их было немного.

… Постепенно бараки пустели. Люди старались выживать, кто как мог. Некоторые уходили в села к родственникам. У кого-то немцы стояли на квартире и довольно часто подкармливали хозяев. Одна наша знакомая, портниха, поставила на саночки свою ручную швейную машинку и отправилась на село, где обшивала людей, которые ее кормили…

… В опустевшем бараке оставаться уже было невозможно. Забор и сарай кто-то разобрал на дрова. Даже входную дверь пытались сломать. Мы с соседями перебрались в полуподвальное помещение соседнего дома…». На этом я прекращаю цитирование воспоминаний Е.С.Гринченко, поскольку их с матерью дальнейшая жизнь в оккупации не была связана с Харьковом: они перебрались в Полтаву, где с помощью родственника мама устроилась на работу в опытное хозяйство графа Мендерсена. Об этом гуманном руководителе-немце в воспоминаниях написаны только тёплые благодарные слова. В Полтаве, «у Мендерсена», была другая жизнь…

Мы же изменим тему разговора и поговорим о том, что лишь формально связано с тем, о чём велась речь выше, – поговорим о самой 116-й школе. Такой поворот могу объяснить тем, что имею к 116-й школе «личный интерес»: мне довелось три последних класса в ней учиться (я окончил её в 1957 году), и её история по этой причине мне не безразлична. К тому же она (история) оказалась довольно запутанной, так что для выяснения истины из свидетельств ещё живущих очевидцев потребовались время и удача.

Вот что написано в разделе «История школы» на её сайте:

«Средняя школа открыта в 1938 году (перед войной) в здании нынешней 105-й школы по ул. Данилевского, 36. Первых учеников школа выпустила в 1941 году, аттестаты тогда получили 65 выпускников. Большинство из них, во главе с директором Ходорковским М.Я., ушли на фронт добровольцами. В первые послевоенные годы школа № 116 была женской и располагалась на проспекте Правды, 5 (на первом этаже жилого дома, поскольку город в 1941-43 годах был сильно разрушен). С 1954 года должность директора школы занимала заслуженный учитель Г.Н.Курочкина, которая была награждена орденом Ленина. Позже, с 1955 года, в школе был введен смешанный тип обучения. Нынешнее здание на углу ул. Культуры и Ленина построено в 1956 году специально для школы».

Остановлюсь на фразе: «В первые послевоенные годы школа № 116 была женской и располагалась на проспекте Правды, 5 (на первом этаже жилого дома, поскольку город в 1941-43 годах был сильно разрушен)». То обстоятельство, что размещение школы № 116 на первом этаже жилого дома было связано с сильным разрушением города, нельзя считать верным. В предвоенные годы в Загоспромье было открыто три школы: № 131 (ул. Б.Чичибабина, 11; 1936 г), № 116 (ул. Данилевского, 36; 1938 г) и № 105 (пр. Правды,5; 1937 г (1936-?)). Как видим, в жилом доме «Красный промышленник», построенном в 1931 году, по адресу пр.Правды, 5 в предвоенные годы уже работала школа, но № 105.

В первые послевоенные годы сразу заработали школы № 131 и № 116 – первая в своём довоенном помещении, а вторая – в доме «Красный промышленник», в довоенном помещении 105-й школы. В здании по ул. Данилевского, 36 в военные и первые послевоенные годы размещался военный госпиталь, школе его вернули лишь в начале 1950-х годов. Но открылась в нём уже 105-я школа. Вопрос, почему в «Красном промышленнике» после войны открылась не 105-я, а 116-я школа, остаётся открытым. А дальше всё верно: в 1956 году шефствовавший над 116-й школой институт «Гипросталь» построил для школы новое здание (так нам, ученикам, говорили), а в прежнем помещении (в жилом доме!) разместилось одно из подразделений этого института.




Free counters!
Яндекс.Метрика
 
 Харьков 



Харьков: новое о знакомых местах © 2011 -