Header image
обзор статей и страниц краеведческого альбома

Шуми - городок

“Пламя”, 1925



Четыре с половиной.

Это сделала стрелка часов. Прогулка по циферблатному кругу всегда приводит указательные пальцы часов к этой цифре.

- Четыре с половиною.

На железных дорогах и у военных этот час дня называется

- Шестнадцать с половиною.

Но дело не в этом.

Нас интересует результат: столько-то десятков тысяч глаз посмотрели на часы и быстро пустились к столу, машинке, счетам.

Учрежденская машина в рабочие часы аппарат, каждая часть - клапан, рычаг, регулятор - на месте. Затейливые трансмиссии, протянутые от сохраняющего торжественность швейцара через интересного мужчину управдела, к страдающему отдышкой директору-распорядителю. В рабочие часы повторяем - все на месте. Но взгляните на учреждение, когда часы показывают

- Четыре с половиною

Никаких трансмиссий. У каждого одно стремление: благополучно, без телесных повреждений сесть в трамвай. Все дороги ведут в Рим. Все трамвайные магистрали приводят к пл. Р. Люксембург.

Площадь противоречий

Вы знаете эту площадь. Это на ней до самого последнего времени в сквере памятник - бюст Розы Люксембург. Те каменные бабы, которые до сих пор лежат в вестибюле университетской библиотеки, по сравнению с «памятником» Красной Розе - верх скульптурного совершенства.

Это на ней, этой площади - уголок Нью-Йорка: гордо, друг против друга высятся Дворец Труда и бывшая гостиница «Астория». И на ней же через 15-20 шагов после нью-йоркского типа здания «Астории», на углу, против селянского будынка долгое время дразнили глаз местечковые номера «Каменный столб».

Намечающаяся тенденция

Конечно, Харькову далеко до Лондона. Он не может идти в сравнение даже с Варшавой, и какая-нибудь латвийская Рига даст ему фору. Но для нас важна, как любят говорить, намечающаяся тенденция. Наш Харьков совсем не свободен от желания стать внешне маленьким Лондоном или Парижем. Харькову хочется быть подвижным, многошумным, как европейская столица. И в четыре с половиною часа на площади Розы Люксембург это ему немножко удаётся.

Примерно, раскаленный металл сильних прожекторов автобуса „Лейланд" выхватил из густых и влажных осенних сумерок осевшую и слизкую от изморози тележку рикши-человековоза. Рикша страшно устал за день. Ноги, в потерявших трудоспособность австрийских ботинках намокли, но ступни горят, как натёртые острой тёркой. Рикша щурится от огней «Лейланда» и мечтательно слушает сытый и чистоплотный гудок знатного иностранца. Вот бы тягу «Лейланда» в его повозку!

Шустрый мотоцикл с галошей уже в который раз вприпрыжку смотался от почты по городу. Синий почтовый авто со свежей надлисью «Почта» тоже честно курсирует с почтовым грузом, а навстречу бензиновым братьям плетутся почтальон и почтовая повозка, крашеная в жёлтый цвет, тоже с надписью «Почта», но других скоростей и возможностей.

С высоты семи ступенек

Всё-таки встаньте на ступеньках Аэроклуба имени Ильича и с высоты семи ступенек слушайте и смотрите на площадь.

Пешеходы, пересекая площадь, развивают лихорадочный темп коренных жителей Бродвея (главная улица Нью-Йорка). Экипажи и «ваньки» меняют аллюр от доисторической трусцы до бешеного галопа кровных скакунов; автомобили доавтобусного периода, автобусы Автопромторга и чопорные «Лейланды» скрещивают лучи прожекторов на огневом автотурнире, а перекличка гудков и сирен даёт звуковое напряжение неумолчно работающего механизма города-великана.

Люди в движении и люди в подвижной неподвижности ожидания трамвая. Словно отдельные боевые части громадной армии, действующей в многочисленных направлениях.
- На Пушкинскую.
- На Петенку.
- На Москалевку
- На Основу
- На Панасовку

Трамваи – электрифицированные части противника. Ими нужно овладеть, а если можно, то и разбить. И подчас упругая человеческая начинка выдавливает стёкла на трамвайных площадках. Звон разбитого стекла – трофейный звук победы, часто смешивающийся с нервной трелью милицейского свистка. И тогда вид всадника – конного милиционера, - пригнувшегося к шее лошади, придаёт трамвайной атаке великолепную воинственность...

Трамвайные звонки перемешиваются с сытыми вздохами «Лейландов», игрушечный треск мотоциклов тонет в ревущем стоне грузовиков. А над всей площадью натруженные горла мальчишек в тысячный раз выкрикивают последнюю радиовесть.

У нас не так, как в Лондоне

В Лондоне и Париже, наверно, не так. Там избыточность людского и автоматического движения поглощается метрополитеном-подземкой.

Там чаше подают трамваи на лондонские и парижские Петинки и Основы. Там острее и гуще запах отработанного бензина, там ожесточённее автотурнир и другого темпа перекличка гудков.

Но…но там другая тенденция. Она усиливает землистый оттенок лиц парижских нищих, тяжелыми полукругами под глазницами подчёркивает упадок питания у модельщиц от Пакена.

Роковая тенденция каждую улыбку благополучнейшего банкира делает похожей на знаменитую улыбку Пуанкаре на кладбище павших воинов, мрачно воспетую Ильей Эренбургом.

А у нас другие запахи, и мы никогда, никогда не будем похожи ни на Париж, ни на Лондон, ни даже на Ригу и даже на Гельсингфорс.

И именно поэтому так хорошо и бодро смотреть на нашу площадь Розы Люксембург в 4 с половиною часа с высоты семи ступенек аэроклуба имени Ильича.

П.Тимошевский (журнал "Пламя", 1925 год)


Free counters!
Яндекс.Метрика
 
 Харьков 



Харьков: новое о знакомых местах © 2011 -