Header image
обзор статей и страниц краеведческого альбома

Садовые параллели

"Харьковские губернские новости", 1888 год

Н.Ф.Сумцов

Любовь к растительному миру, в отдельном ли человеке или в целом народе, составляет несомненно похвальную черту характера, свидетельствующую о хороших нравственных задатках, доброте, мягкости, моральной культурности, по крайней мере, большой к ней способности и предрасположения. Раз сердцу присуща такая любовь, оно способно подняться и до более высокого ощущения, может вместить в себе и более высокую любовь к человеку вообще. Один путешественник, странствуя по пустынным местам Новороссии, охотно останавливался на ночлег лишь на тех постоялых дворах, вблизи которых виднелась молодая древесная поросль или цветы. Значит, рассуждал он, тут есть живая, добрая, любящая душа, и меньше опасности быть ограбленным. Пусть обобщение это слишком широко, в основании его лежит несомненно верная мысль, что нравственная сторона человека в значительной степени определяется способностью его любить мир Божий и в частности одно из лучших его проявлений — растительное царство. Для эстетического чувства самые прекрасные предметы — небо и море; но последнее дано не всем странам, не всем народам, и его может заменить одна зелень, преимущественно обширная, мощная, разнообразная, полная жизни и игры — зелень леса, а в городах зелень садов.

Образованный житель западной Европы отлично понял экономическое и эстетическое, следовательно, и нравственно-воспитательное значение леса, рощи и сада, и стал беречь их; разводить новые, украшать ими города и села. Запад Европы, писал лет 30 назад профессор Палимпсестов, есть ничто иное, как великолепный парк, над которым трудилась сама природа и затем умение и вкус человека, это — ландшафт, полный жизни, прелести и приятности... Вы можете себе составить понятие, например, о всей Германии, если вам приходилось бывать в каком-нибудь прекраснейшем парке или поместье богатого барина, где вы видели в полной красоте и прелести — рощи и леса, озера, ручьи и потоки с чистою водою, яркую зелень сочных лугов, нивы с тучными колосьями, фруктовые сады, дороги и тропинки, гладкие, чистые, обсаженные деревьями, мосты и мостики, устроенные с полным знанием архитектуры, барский дом и сельские домики — простые, но красивые, удобные и тонущие в зелени плодовых деревьев и винограда. Большие западноевропейские города позаботились о своих садах. В особенности замечателен в этом отношении Лондон. Его парки, сады и рощи разделяются на аристократические и плебейские, богатые и бедные. Аристократические парки Вест-Энда составляют на пространстве 130 д. громадную группу зеленых лужаек, тенистых деревьев, роскошных кустов, живописных речек и прудов. Дорожек на четыре мили. Двести цветочных куртин.

Содержание всего этого в порядке и чистоте потребовало большого персонала: одного смотрителя, 25 садовников, 107 рабочих и 100 полисменов. В этих парках летом по вечерам собирается вся лондонская аристократия, кровная и денежная. В южном и восточном концах Лондона находятся народные парки, с посадкой цветов и тропических растений; с местами для крокета, с прудами для купанья. В «Описании Лондона» Вадина один из новейших лондонских парков, парк Виктории, открытый лишь в 1873 г. описывается таким образом: «Парк Виктории... прелестный зеленый оазис среди окружающих его мрачных фабрик и заводов. Рабочий люд отдыхает и играет в крокет на его бархатных лужайках, гуляет по семи милям дорожек, кушается по вечерам в одном из прудов, нарочно обсаженном кустарниками для приличия, а на других катается в лодках, наконец, любуется на многочисленные цветочные куртины, не уступающие по великолепно куртинам аристократических парков». В этих народных парках, особенно в Баттерси и в Виктории, по воскресеньям и праздничным дням бывает до 100,000 человек.

Кроме этих главных парков, есть в Лондоне много маленьких, открытых для публики садов и лужков где семейства тружеников средних и низших классов находят отдых и развлечение.

Из больших городов Париж менее чем какой-либо другой город нуждается в садах, благодаря необыкновенно развитой канализации, быстро удаляющей все нечистоты, а между тем и здесь находятся роскошные сады: Тюльерийский и Люксембургский, Булонский лес, парк Монсо, Елисейские поля. Парк Монсо принадлежит городу. Он занимает 87,923 квадр. метров. Внутри: аллеи и рощи, цветы всяких родов, реки, живописные скалы, гроты, пруды, мосты и статуи.

В Берлине славится обширный Тиргартен с знаменитым зоологическим садом, затем сад Кроля, Одсон, Гениг, Монбижу и мн. др.

Главная улица города называется Под Липами, потому что засажена во всю длину липами в несколько рядов.

Всемирной известностью пользуется венский сад, Пратер, как великолепнейшее место для гулянья. Венской городской общине принадлежит несколько садов, Штадт-парк, Эстергази и др., отлично содержимых на городские средства. Здесь кофейни, залы для собраний, фонтаны, цветники.

Можно насчитать много других больших европейских городов с превосходными садами и парками; но список таких городов был бы слишком длинным. В западной Германии маленькие города по обилию растительности превзошли даже большие, так как они часто прямо примыкают к лесам, так что лес входит в улицы или идет с ними параллельно. Таковы Эмс, Гейдельберг. Здесь перейти через дорогу или через улицу — и лес, роскошный, густой, простирающейся на несколько верст по склонам гор.

При всем том, и в этих городах дорожат каждым клочком свободной земли во дворе или перед домом, как подходящим местом для садика или цветника. Иной садик состоит из 3 или 5 деревьев у подножия высокой каменной стены; здесь взрослые пьют пиво; дети играют.

Перенесемся от прекрасных, но чуждых нам мест, в южную Россию, в наш пыльный, грязный, и при всем том дорогой Харьков. «Невзрачен образ твой» — можно сказать о нем словами поэта Яхонтова, в особенности в приложении к садовому его обличью, положительное и быстрое ухудшение которого в последнее время ясно до очевидности, несмотря даже на миловидные молоденькие скверики, там и сям ярко зеленеющие в песчаных степях пыльных улиц. Относительно садов город мало-помалу отстал от местного же края, опустился, засох. Если бы Харьков не жил в полном отчуждении от выработанных веками привычек, вкусов и наклонностей местного краевого населения; если бы, вместо того, его жизнь была высшим развитием, продолжением и усовершенствованием жизни близких и дальних к нему сел, деревень и хуторов, то садоводство Харькова должно было бы стоять на высокой степени развития; все сады наши процветали бы в чистоте и красоте; не было бы короедов; не было бы садовых «инцидентов» и садовых препирательств между почтенными местными учреждениями и уважаемыми гражданами. Рост Харькова был сильный, но крайне односторонний; он развивался преимущественно в жир, а не в мускул, преимущественно на банковых и железнодорожных подмостках, а не на почве исконного краевого земледелия, садоводства, пчеловодства и местной промышленности.

Достаточно самого поверхностного знакомства с малорусским селом, чтобы убедиться в живой любви малоросса к растению. Этнографы, путешественники, беллетристы многократно говорили об этой симпатичной черте народного характера. В народных песнях постоянно упоминаются душистый василек, зеленый барвинок, тонкий тополь, белая береза, зеленый явор, лилия, розмарин, терн и калина. Редкий дворик простолюдина не имеет несколько деревцев или кустов, и весело крестьянину отдохнуть в жаркий летний денек под тенистым деревом, посмотреть на приветливую его зелень и послушать шепот его листьев. Сажают, что идет к почве, чаще всего вербу, которая растет на всякой земле, даже на песке, затем любят серебристую тополь, листья которой, с белой подкладкой, ярко блестят на солнце, и в особенности любят рябину, красные кисти которой в течении нескольких месяцев украшают двор. Рябину сажают перед окнами и в церковных оградах. Если в доме есть девушка, на поре выхода замуж, то за тыном появляются синие и лиловые чашечки крученых паничей, ярко красные цветочки королевого цвиту, желтоцветная красолька, высокий мак. Разведение сада обусловлено местоположением двора, и нет такого хозяина, который не насадил бы яблонь, грушевых или вишневых деревьев, имея хоть и клочок свободной земли во дворе или на огороде. В старое время много садов было разбросано по лесам; в этих садах находились пасеки; но теперь редко уже встречаются лесные сады. Леса повырублены; рогатый скот заел и затоптал их молодую поросль; садки засохли, и стало затруднительно оберегать их от воров (преимущественно от пастухов).

По любви к садоводству старинное харьковское дворянство, крупное и мелкопоместное, не отличалось от местного крестьянства. В усадьбах и в лесах помещиков были сады, в усадьбах преимущественно вишняки и сливняки, а в лесах — из яблоневых и грушевых деревьев. У богатых помещиков были роскошные сады, с разными украшениями, наподобие западноевропейских садов, с статуями, гротами, живописными мостиками, подъемными лестницами и сидениями на высоких дубах.

Добродушные Афанасии Ивановичи подрезывали, подчищали, щепили, колировали; столь же добродушные Пульхерии Ивановны, в лучших семействах старого времени, варили варенья из домашних фруктов и приготовляли разные настойки, квасы, соленья, пастилу, повидло.

Кое-что шло в подарок родным, добрым соседям и знакомым; кое-что от избытка шло и в продажу по самым дешевым ценам. В топографическом описании Харьковского наместничества, составленном сто лет назад, говорится, что «здешних рук труды услаждают многих стран вкусы садовыми яблоками, бергамотами, дулями, гливами, вишнями, сливами и черносливом»...

Главные харьковские сады — Университетский и Карповский. О первом в последнее время очень много говорили.

Общее желание, чтобы сад этот был доступен для публики. Желание это, можно надеяться, поведет к тому, что город и университет обоюдными усилиями поставят этот сад на надлежащую степень благоустройства. Несомненно, и город позаботится об этом, во-первых, в знак благодарности за многолетнее бесплатное пользование садом и, во-вторых, с практическим расчетом приобрести возможность и впредь пользоваться им на многие годы. Нет худа без добра: временное закрытие Университетского сада с одной стороны поведет к определению взаимных отношений города и университета в пользовании садом, с другой побудит городское управление настойчиво повести дело разведения садов на городской земле, в разных частях города, и прежде всего привести в благообразный вид существующие уже городские сады и скверы, в особенности Карповский сад.

В старину, лет двести назад, Холодная и Лысая горы были покрыты густым лесом, служившим убежищем для татарских наездников и запорожских разбойников харцызов, во время появления их под стенами городка в поисках за добычей. Мирный городской обыватель, подвигаясь от крепостных стен к этим лесам, мало по малу овладел ими. Забыв о злых временах татарщины и разбойничества, он поставил в лесу хаты и пасеки, насадил плодовые деревья и обратил леса в роскошные, тенистые и душистые сады. Эти сады непрерывной цепью тянулись от Ивановки до Основы; остатком их на одной стороне являются сады Кузинский и Шато-де-Флер, на другой Карповский, ныне городской сад. Некоторые обширные сады исчезли без следа, например, сад Верховского, раскопанный под места для зданий харьк[овско]-никол[аевской] жел[езной] дороги; сад Ляхова, также раскопанный под железную дорогу; от других остались лишь обрезки, например, от садов Булгакова, Кнепфера, Карповых. Железные дороги глубоко изрезали почву и высушили ее. Вместо запаха цветущих лип и белых акаций в воздухе повисли тяжелые клубы каменноугольного дыма. Допустим, что от такой перемены выиграли азовские и черноморские порты, Москва, Данциг, Кенигсберг, может быть, Лондон и Гамбург; все это прекрасно; но Залопанской части города Харькова от того не легче, и обыватели ее не находят утешения в улучшении немецкой хлебной торговли и лондонских парков.

В 1867 году наследниками Карповыми продан был городу сад с криницами, с тем, чтобы за ним сохранено было название Карповского сада. В это время Карповский сад был роскошный. От входа у Сериковской улицы к большой поляне шла длинная тенистая аллея, отчасти сохранившаяся до сих пор. На поляне находились гостиница, качели, карусели. В то время, если не ошибаюсь, арендовал сад Лаврентьев, великий изобретатель разных увеселений. Утром и в полдень в саду в густом аромате цветов носились разноцветные мотыльки. Гимназисты с сачками в руках усердно за ними гонялись по оврагам и полянам. Вечером к аромату черемух и диких цветов присоединялся густой запах ближайшего основянского бора. В праздничные дни имели место разные лаврентьевские затеи, бомбардирование Карса, морское сражение на реке и т. п. грандиозные для молодежи развлечения с грохотом барабанов и треском ружейных выстрелов. Глухой ночной порой возвращалась гуляющая публика домой, не опасаясь встретиться с раклами, каковых в то время на этой стороне города совсем не водилось, и сад отличался полной безопасностью.

Но изменилось время, а вместе с ним изменились сады и нравы. В 1869 году в Карповском саду провели ту глубокую прорезь, которая разделила сад на две почти равные части и пагубно повлияла на ближайшую к ней густую растительность, вследствие осушения почвы. 22 мая 1869 года прибыл в Харьков первый железнодорожный поезд. Его приветствовали музыкой, речами и радостными криками: он принес с собой некоторую сумму прогресса и богатства, но, к сожалению, унес много хорошего из города, унес в бесконечную даль залопанские сады, отчасти чистый воздух, простоту нравов и дешевизну жизни.

Хотя Карповский сад сильно искалечен железной дорогой, при всем том и обломками его можно было бы воспользоваться; но город воспользовался только нижним садом, отдав часть его под питомник. Относительно же верхнего сада городское управление оказалось плохим хозяином, оставив его в пользовании городского отребья, пьяного, грубого и воровитого, а между тем это лучшая часть сада, и если бы ежегодно к ней прилагался небольшой труд, расходовалось бы нисколько сот рублей для охранения и расчистки, этот сад был бы любимым местом гулянья для всей юго-западной части Харькова, благодаря чистому воздуху с запахом сосны и превосходным видам с поляны на город, реку и дальние села. Сюда пошли бы многие из тех, которые теперь, вдыхая уличную пыль, вынуждены тащиться в Университетский сад, где на главной аллее от толкотни в жаркое время поднимается тонкая пыль и лезет в нос, глаза и уши, где, по правде сказать, так много нарядно-показного и выставочного.

Печальную картину в настоящее время представляет верхний Карповский сад: везде запустение, разрушение, хищничество, воровство. От короедов, дыма и обнажения корней засохло много дубов и вязов; одни уже срублены; другие ждут топора: розы, шиповник вообще все порядочные кустарники и многие молодые деревца выкопаны и унесены; оттого в саду часто попадаются ямы; местами срезан даже дерн, и получились странные выемки и углубления. На поляне стоит какая-то сторожка — кто там живет? для чего? Аллах ведает. Во всяком случае, нигде не видно охранительной руки; напротив, везде видна разрушительная рука хищника. При всем том, сад еще можно сохранить, и немного средств и труда нужно для предохранения его от окончательного уничтожения; нужно иметь 2 или 3 сторожа под бдительным надзором члена управы или гласного думы; затем нужно на время нанять рабочих, чтобы забросать ямы, срубить сухое дерево, проложить несколько широких дорожек (например, одну параллельную существующей, саженей на 40 к семинарии, и две или три поперечных между ними), поставить несколько простых скамеек — вот и все. Если в будни добавлять к сторожам одного городового, а в праздники двух или трех городовых, то господствующая ныне в саду публика подастся дальше, к Основе и Григоровке, и приличная, чистая публика получит возможность гулять постоянно в саду, не встречаясь с оборванцами. Неужели все это так трудно сделать или так дорого стоит, что можно и далее терпеть ту мерзость запустения, в которую пришел городской сад? Не думаю. Давно уже думой признана необходимость привести в порядок Карповский сад. Еще в 1871 г. была выбрана комиссия из 4 лиц (И. А. Сливицкий, Е. Ф. Шмальцен, В. Г. Вольнер и А. И. Ковальчуков) для выработки проекта об устройстве городского сада и разведения деревьев на площадях и улицах. Неизвестно, что сделала эта комиссия. Затем, вопрос об улучшении городского сада был снят с очереди на многие и многие годы. Теперь по случаю временного закрытия Университетского сада, вопросу этому надлежало бы снова выйти на свет Божий, пока еще не поздно, другими словами, пока есть еще, что исправлять и сохранять.

Одновременно с улучшением Университетского и Карповского садов должно идти устройство скверов на городской земле, и чем более будет их в городе, в разных его частях, тем лучше. В свободное от занятий время в них найдут отдых и развлечение семейства тружеников среднего и низшего классов городского населения. В особенности они пригодятся для детей бедных родителей, обреченных по роду своих служебных или ремесленных занятий на проживательство в Харькове в течение всего лета. Теперь они играют в грязных и зловонных дворах или на пыльных улицах; тогда они найдут тенистый уголок под деревом на траве, и, хотя в малой степени, будут вознаграждены за невольное удаление от всех благ освежающей и укрепляющей летней сельской природы, простора полей и шума лесов.


Free counters!

Яндекс.Метрика

 
 Харьков 



Харьков: новое о знакомых местах © 2011 -