Header image
обзор статей и страниц краеведческого альбома

Харьков. Крещенская ярмарка 1925 года.

“Пламя”, 1925


Крещенскую Харьковскую ярмарку можно было бы назвать старушкой—ей свыше двухсот лет,—если б не была она столь румяна, весела и бойка, словно крепкотелая баба-молодица: никакие годы на неё не действуют, никакая старость не берет,—кровь с молоком и сейчас. Шумит говором толпы, криками лотошников, стуками молотков, наскоро сколачивающих палатки, грохочет по мостовым целыми караванами ломовиков, подъезжающих и отъезжающих с нагруженными товарами,—пестро, ярко, широко бурлит и переливается разным толкущимся людом.

Раньше ярмарка торговала шерстью, испанскими овчинами, кожами, воском, медом, салом, щетиной, пухом, мехами, сахаром, сукнами, шелками, парчой, железом, стеклянной посудой, винами, табаком, но главным образом, мануфактурой, красным товаром, за что и саму ярмарку прозвали Красной.

Теперь предметы торговли все те же, разве лишь шелков да парчи поубавилось, и ярмарка может называться Красной не только из-за обилия мануфактуры, но и оттого, что в революционных условиях состояния нашего хозяйства может торговать крупно, хорошо, красно, празднично. А самый торг и нравы ярмарочные стали, конечно, совсем иными. В старину на крещенскую ярмарку устраивались буйные забавы: соберётся Основа с подгородными сёлами и пойдёт против горожан на кулачный бой - небу жарко, как начнут тузить друг друга. Ни одна ярмарка без этой кровавой потехи не обходилась. Каждая сторона имела своих знаменитых бойцов, гордилаоь и кичилась ими как необыкновенным достоянием. Особенно бойцовое время наступило, когда у пригородов появился красавец, щеголь и богатырь Рубан, а у горожан студент медик Ковалев - силища страшенная! –выходивший на поле кулачной брани в кучерской плисовой поддевке. Сходились человек по триста, по четыреста и даже по пятьсот с каждой стороны. Зачинщиками, как непоседливые воробьи, выступали мальчишки и уже вслед за ними наваливались стена на стену взрослые: закипал беспощадный ожесточённый бой. Мороз обыкновенно стоит градусов в двадцять, двадцать пять, на Лопани лед трескается, будто толстое стекло, лопается, вокруг солнца желтые круги от стужи, а кулачный бой – густое человечье месиво - хрипит, клокочет и охает, пока не разбежится побеждённая сторона.

Всему заводилами были купцы. Съедутся толстосумы отовсюду, больше все из Москвы, и начнут с жиру беситься на чужой стороне, как жеребцы стоялые, когда темная дымная кровь у них заиграет: возьмут и выдумают кулачные бои устраивать, главных драчунов друг на дружку науськивать да подарками задаривать. Теперь ни купцов старых, ни забав их диких в помине нет. Но ярмарка не утратила от этого ни своей шумности, ни своей бойкости.

Уже с Академической горки пестрой картиной распахивается она - лежит внизу огромным цветным ковром. Красные маки ярмарочных флагов издали горят жаркими пятнами, а суетливый гул слышен за полверсты. Вся Благовещенская площадь в веселом наряде.

Чем ближе подходишь, тем горячей и краше огонь флагов над киосками и павильонами. А войдешь в самую гущу шума и сутолоки – глаза разбегаются, пока не осмотришься. Со всех сторон, куда ни глянешь, - желтое золото бесчисленных вывесок и реклам. Над толпой, вал ярмарочными улицами и переулками колышутся от ветра туго натянутые белые десятисаженные полотнища с побеждающими на версту видными надписями.

- Шут их знает, - слышится чье-то изумленное восклицание, - что ни киоск, то новый товар.
- И когда они успели насадить их? Как грибов...
- Да ты смотри, чем они только не торгуют: и бакалеей, и галантереей, и мануфактурой, и кожами, и мехами, и парфюмерией! Единственно, чего здесь нет, — птичьего молока.

Вот еще один интересный павильон. Яркий, красочный, нарядный, весь расписанный в стиле украинского народного лубка. Но бойчее и шибче торгуют, кажется, рядом: здесь играет духовой оркестр, медное пенье труб смешивается с шумом и говором ярмарки, на звуки музыки густыми толпами сбивается народ, и магазин буквально переполняется покупателями.

Дальше начинается целая улица палаток с кустарными детскими игрушками—«Юному Ленинцу». Чего-чего тут только нет! Огромные вороха самых затейливых выдумок и изобретений. Ярко, пестро, занимательно, заманчиво. Здесь трудно идти: улица игрушечная узка, а народ стоит гурьбой—не протолкнешься.

Налево грузно тянется старокупеческий Суздальский ряд, но хозяева здесь новые — советские тресты: Дунсукно, Моссукно, Текстильтрест, Глушковские фабрики, ослепительно синий Химуголь, Мосторг

А по другую сторону рябого Благовещенского собора палатки, кипы мехов, железо-скобяные магазины, какое-то акционерное общество и дальше - в обе стороны по берегу Лопани, от Благовещенского базара до Екатеринославского моста, на целую версту,—самые разнообразные киоски. Тут же палатки пчеловодных артелей с медом, тут сахар, посуда, мануфактура, рыбные магазины, всякая всячина. На самодельной вывеске одного киоска обольстительно сияют две жгучих красавицы, указывая томными руками на надпись: «Українські медові паляниці, пампушки та інші галушки — Наталка та Маруся». А рядом какой-то ловкий изобретатель написал: «Последняя новость — в одну минуту из сахарного песку — вата». И взбивает невероятный по пышности крем.

На окраинах ярмарки целая армия лотошников и коробейников. Тут и галантерея, и мануфактура, и посуда, и пряники, и апельсины, и лимоны, и шоколад, и какие-то хитрые, пахуче-горящие карандаши: проведет торговец кончиком по куску стекли—и стекло, как масло ножом, мягко разрезается по проведенной линии.

Вот большие дымящиеся железные барабаны—жаровни для орехов. Орехов горы. Продавцы шумно, точно морской песок, выносимый во время прибоя на берег, мешают жаровни особыми лопаточками,— громкими наигранными голосами один перед другим выкрикивают:
А вот жарены, калёны,
Сладки, ядрены!
Подходи, подходи,
По сторонам не гляди:
Съешь, прожуешь,—
Еще возьмешь.
Самы лучши,
Самы лучши!..

А еще дальше—в будках на колесах сапожники, называющие себя свободными мастерами, и тоже прибауточники. Один, высовываясь, по-клоунски кричит:
— Не забудь починки,
Снимай ботинки.
Нужна латка,
Прибьем гладко -
Моментально!

Другой, черев пять шагов, еще громче зазывает:
— Подметки, подметки
Крепки и ходки!
Год проносишь
И вон не бросишь.

А третий просто кланяется:
— Эй, дядя, гражданин,
Подходи на почин.

Непрерывный тысячеголосый шум и говор стоят над площадью. Звенят звонки трамваев, подвозящих все новую и новую публику. Грохочут площадки ломовиков. Плещет на ветру красное пламя флагов. Широкими маршами гремит музыка.

Выложенный здесь текст представляет собой часть очерка неизвестного автора, который был опубликован в харьковском журнале «Пламя» в 1925 году. Несмотря на усечённый характер оказавшегося в моём распоряжении материала, он интересен хотя бы уже тем, что содержит информацию о, видимо, первой попытке возрождения в советских условиях традиционных харьковских ярмарок. Было ли продолжение? Или им стала только Слобожанская ярмарка 2000 года, инициатива проведения которой, как и реанимация исчезнувшей было традиции харьковских ярмарок вообще, связана с именем Евгения Петровича Кушнарёва? Похоже, что в харьковских журналах столичного периода тема ярмарок настоящей публикацией исчерпывается.


Free counters!
Яндекс.Метрика
 
 Харьков 



Харьков: новое о знакомых местах © 2011 -