Header image
обзор статей и страниц краеведческого альбома

Из дневниковых записей М.Г.Уткиной

Рукописная тетрадь-записки Марии Георгиевны Уткиной (написанная, где чернилами, где карандашом) долгие годы хранилась у ее потомков. В советское время принадлежность к многодетной семье купца 1-й гильдии, почетного гражданина Харькова тщательно скрывалась, так было принято. Страх охватил всех на долгие годы. Да и как могли вести себя иначе родственники человека, который стал жертвой красного террора и считался расстрелянным вместе с группой видных харьковчан командой печально знаменитого Саенко. Но следы Уткина и тело его не удалось обнаружить. В книге "Провинциальная ЧК" его имя не упоминается. А, как рассказывает Мария Георгиевна, тело его не нашли среди ликвидированных харьковчан. Правда, местом гибели могли стать не одни Сумы, а и Орел и Крым.

Автор дневниковых записей, относящихся к 1929-1930 годам, 10 лет спустя, после трагических для Уткиных событий, не собиралась их печатать, а писала для памяти, для облегчения души, для своих родных, чтобы знали. Поэтому текст лишен особого литературного блеска, но воссоздает гнетущую атмосферу жизни, неизбывную печаль, провал в иную трагическую реальность, которая даже в страшных снах казалась невозможной. В записях много бытовых подробностей скудной домашней кулинарии, сетования на судьбу.

Мария Георгиевна человек глубоко религиозный. Об этом говорится в записках: о церковных службах, знакомых священниках, о Боге, который способен утешить и примирить верующих с судьбой. Редкая надежда на лучшее уступает место отчаянию, заботы о скудном хлебе насущном перемежаются воплями и стонами.

Вокруг много людей из прежней жизни. В 1929 году многие еще помнят семью миллионеров Уткиных, знают о ее судьбе, проходят мимо домов Уткиных, живут в них, по старой памяти посещают уникальную Казанскую церковь на Лысой Горе, поставленную на средства старика Уткина. Так сложилась судьба, что один из лучших домов Михаила Константиновича Уткина доходный дом на Гоголя, 11 заняли печатники.

Вернувшимся хозяевам в доме места не нашлось. И только чудом, случайно дочь Марии Георгиевны Елена нашла там угол и закончила одинокую жизнь в отчем доме.

Елене Михайловне принадлежит эпиграф к запискам матери, верно и точно передающий суть происходившего.

"И в революциях, и в войнах всплывает
пена грязных, лживых подлецов-бандитов,
очернить невинных, поиздеваться, убить,
а самим подмазаться к властям "
1976 г, Е. М. У.

Жизнь человека, пережившего полсотни лет, это большая книга с картинками, которую он может рассматривать и читать по ней все свое прошлое. Книга эта, как и природа, состоит из четырех томов: Весны, Лета, Осени, Зимы. Конец Лета и начало Осени очень грустные и неприятные. Как в природе дожди, ветры, бури, так и в жизни. После ареста мужа все имущество, что имели, все забрали, оставили нищими. Потом узнала, что его взяли и увезли в Сумы. Писали в газете, что убили как заложника, но я и другие поехали в Сумы разыскать своих убитых. Я и дочь Лена искали, пересмотрели двадцать семь трупов, но не в одном не признали своего, по разным приметам такого не нашли похожего. Знакомым я часто рассказывала, как их хоронили, везли на кладбище семнадцать гробов, провожал Преосвященный и священники до самого кладбища, народу было очень много. Опустили все гробы в яму — большую могилу, очень много было цветов и полито слез на могилу и мне это так тяжело и больно рассказывать. Я всегда при этом плачу и делаюсь почти больна. И потому я стараюсь об этом печальном своем горе никому не рассказывать. И вот потому, встретив в сапожной мастерской приемщика, знавшего Уткина, я поскорее ушла и избежала этих грустных разговоров.

Чтобы ее и детей (их было пятеро) не убили, уехали в другой город, хоть немножко забыть такое ужасное горе, но и там жили в большом волнении. Потом опять приехали на родину (Харьков), думали что-нибудь получить, но ничего не получили. Нашлись добрые люди, которые, чем могли, помогали и приютили.

Наконец, некоторые из детей устроились на службу, начали зарабатывать на пропитание, но она никогда не забудет своего горя, болезней ее детей.

Десять лет (1929 г.) уже как мы все нуждаемся, никак не можем хорошо устроиться, живем все но разным квартирам, занимаем все по одной комнатке, маленькие, да еще вдобавок сырые и холодные. Зимой топлива нет, отапливаем керосинкой, обед варю тоже на керосинке. И вот часто вспоминаешь, какая была жизнь прошлая - светлая, теплая, удобная и дешевая. Например, всю зиму в этом году пришлось ходить в туфлях и летних чулках (две пары), потрепанная, вытертая плюшевая шубка и шапочка меховая. Десять лет тому назад и не думала, что я буду в такой бедности находиться. Ну, слава Богу, что хотя бы молодость прошла хорошо, нужды не терпела, все было. Я часто вспоминаю прошлую жизнь: все было дешево и не было очередей, а теперь куда не пойдешь, все очереди да очереди - и на трамвай, и на автобус, и за хлебом, и на базаре. Десять лет тому назад не было никаких очередей, не знаю почему.

Да, тяжело живется в 29-м году, хотя еще тяжелей нам жилось, был голод и недостаток во всем. В 20-м году мы жили в Кисловодске, два месяца жилось хорошо, а потом очень плохо. Жила еще в Ростове четыре месяца, болели трое тифом, но, слава Богу, остались живы.

Я никак не могу примириться с тем горем, что мужа моего нет в живых, и я никогда его уже не увижу. Mне жаль моих детей, что за этих десять хороших дней и не видели. Мне очень тяжело, что дети мои оставили или забыли, не знаю, как сказать, религию. Мне кажется, что они забыли Бога, а как я их учила молиться Богу, ходили со мной, а иногда и сами в церковь, а теперь отстали. И многие отстали от церкви, потому что между священством разлад. Но я ни на что не обращаю внимания и хожу в церковь, хотя бывает иногда тяжело, не знаешь, куда пойти - в Тихоновскую или Обновленческую, как называют, я хочу и в ту и в другую. В Тихоновской бывает очень много народу и такая там духота и жара, что мне очень тяжело выстоять всю обедню, потому я редко туда хожу. Хожу в свою поближе в Трехсвятительскую.

Никогда я не думала, что мне придется жить одной в комнате, такая все-таки была большая семья, семь человек, всегда садились за стол, обедали, чай пили и все вместе, а теперь вдруг одна. Такая тоска, такие мрачные мысли приходят в голову, иногда сижу и плачу, утешаешь себя тем, что не одна я страдаю, очень много таких как я.

Августа Георгиевна Янсон живет на улице Гоголя в бывшем нашем доме на пятом этаже, занимает одну комнату с балконом на восток. Там же гостиная, где стоит пианино, она дает уроки музыки. Она очень добрая отзывчивая женщина. Я бываю у нее очень часто, хотя мне в тот дом очень тяжело ходить, во-первых, потому что надо подниматься на пятый этаж, лифт испорчен как забрали дом у нас и до сих пор не действует, во-вторых, потому что этот дом был наш собственный и мы там жили 15 лет, это что-нибудь да значит. Жилось там нам очень хорошо, ни в чем не нуждались, двадцать семь квартир все были заняты. Квартиры очень хорошие с балконами и со всеми удобствами и с отоплением внутри, чудная отделка. Да, очень мне всегда тяжело туда входить. Когда я только подхожу к дому, то у меня сердце замирает и делается такая тоска и грусть, что я всегда оттуда ухожу расстроенная. Августа Георгиевна старается меня развеселить и развлечь чем-нибудь. Когда я от нее ухожу, она всегда мне что-нибудь дает, что может, иногда сахару, яичек, хлеба, иногда что-нибудь из ненужных ей вещей. Я и этим бываю довольна - «Не дорог твой подарок, дорога твоя любовь» — говорит пословица.

Я очень люблю ходить в церковь и молиться. Там отдыхаешь душой, иногда прошлое вспоминаешь и свои грехи. Поплачешь, помолишься и успокоишься. Бывает иногда так грустно, так тяжело, что кажется, разрыдалась бы на всю церковь. Но всеми силами себя сдерживаю, ведь кругом люди. Может им еще тяжелей, они тоже не плачут.

В настоящее время многие отошли от Бога, говорят, что Бога не было и нет, в церковь не ходят и не молятся, и иконы, которые у них были, сняли и убрали кто куда, кто распродал, кто попрятал, кто отдал другим верующим. Говорят, что скоро закроют все церкви, а в некоторых устроят клубы и учреждения под разные службы. Да, это очень печально для верующих. А может, Бог даст, все это только разговоры. И так да будет воля Господня.

30 марта. День пасмурный, погода плохая, сырая. Проснулась рано. Сегодня чувствую себя намного бодрее. Звонят. В церковь надо пойти, сегодня пятница, будут служить акафист Спасителю. После акафиста унесут крест в алтарь. Я люблю момент, когда читает священник акафист Спасителю, а певчие поют «Иисусе сыне Божий, помяни нас егда придеши в царствие твое», а потом еще «Спаси, Господи, люди твоя и благослови достояние твое, победы православным христианам на супротивные даруй и твое сохраняя крестом твоим жительство». Народу в церкви было очень мало и говеющих немного. После обедни служили панихиду по умершим. Очень много читали записочек и поминали за упокой умерших. Я пришла из церкви домой и принесла букет подснежников, который лежал всю неделю посреди Храма на аналойчике. Его мне дала служительница при храме, от Креста животворящего, Я его положила в икону Святого Пантелеймона — великомученика.

31 марта. Чудное утро, тепло, светит солнышко, слышу, звонят в церкви. Сегодня последняя суббота. Как мне не пойти и не помолиться за умерших. Я должна пойти: у меня так много умерших родных и близких моему сердцу. Пришла в церковь, еще не служили панихиду. Когда я только что вошла, священник благословлял священными дарами и сказал: «Вас и всех православных христиан всегда и ныне и присно и во веки веков». И продолжалась литургия. Я дождалась, пока причастили причастников, а потом начали служить панихиду. Служили два священника и один дьякон и пели певчие из церковнослужителей и любители после панихиды. Я еще осталась на молебен. Одна дама служила молебен святому Гурию, Симону Авилу и мученику Иоану-воину.

Много у нас там в доме было хорошего и плохого. Сколько платьев, мебель, чудный рояль, который в Москве купили, ковры, одним словом, вся обстановка и вещи, платья и пальто с семи человек. И вдруг ничего не стало, все растащили после того, как мы уехали на какой-нибудь месяц и прожили там. Не дай Бог - убийства, грабежи, болезни, аресты, расстрелы, обыски, одним словом кошмар. Как только я с ума не сошла, не знаю. Меня только спасла религия да дети. Приехали ничего не получили. Все растащили, и даже комнатку просила, просила со слезами у этих печатников, которые заняли наш дом, не дали.

Вчера пришел Вася и сказал: плохи мои дела, был на суде и суд постановил выселить меня из той комнаты, где я сейчас нахожусь. Все испортил свидетель, который на суде сказал, что вы делаете, кого вы оставляете, он ведь сын буржуя, известного в Харькове миллионера, который убит как контрреволюционер и суд постановил меня выселить. Но Вася еще надежды не теряет, думает подать жалобу. Боже мой, как сердце болит! За что мы терпим и страдаем и нищенствуем, никак не можем устроиться, живем все по разным домам и по разным улицам и то может быть не сегодня, так завтра могут выселить. А раньше имели два дома. Один пятиэтажный на Гоголевской, другой на Екатеринославской и дача около Чугуева после реки Донец.

Еще Христос сказал своим ученикам, когда ходил с ними по земле: «Блаженны плачущие, яко они утешатся. Блаженны кроткие, яко тии наследят землю. Блаженны нищие духом, яко тех Царство Небесное. Блаженны милостивые, яко тии помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, яко тии Бога узрят».

Ну что Бог даст, то и будет. Было очень плохо, пережили все, все же привыкли к горю и испытаниям. Человек, который верит в Бога и надеется на его милость, тот все тяжести жизни своей будет нести до самой могилы своей и там, может, получит его душа радость и блаженство.

(По материалам публикации В.Д.Берлина «Меня только спасла религия да дети»)


Free counters!
Яндекс.Метрика
 
 Харьков 



Харьков: новое о знакомых местах © 2011 -